Четыре карапуза бегало...

Мне бабушка однажды рассказала
Про детство фронтовое, в оккупации.
И мне так сложно было осознать,
Что делать-то в похожей ситуации...?

Их четверо детей у мамы с папой,
Три девочки и маленький мальчишка.
И вдруг война. Реальная война.
Не в телевизоре. Не в радио. Не в книжке...

Тверское областное захолустье,
Каким далёким бы от фронта ни казалось,
За три-четыре месяца, всего лишь,
В руках фашистов быстро оказалось.

Мой прадед - русский он Иван.
Обычный муж и папа многодетный,
Попал с семьёй и со Страной в капкан.
Капкан кровавый. Давящий. Конкретный.

Глаза детей о многом говорят,
Они же до последнего надеются...
Но вот пошёл на фронт твой младший Вася-брат.
И ты свой долг исполнишь, разумеется...

Детишек глазки мокнут и блестят,
Но не от счастья, радостно, слезятся...
Идёт отец на фронт. Они его простят.
Простят. И на всегда простятся...

Как много я о прадедах не знал,
И зря я не искал корней у рода.
И лишь сейчас всю важность осознал,
Прочтя страницы Памяти Народа.

Теперь передо мною весь их путь,
От хат до братского захоронения.
Помогут мне искать по жизни суть
И принимать дальнейшие решения.

За мною встал стеной их тяжкий крест.
И я опёрся там, и не колеблюсь боле.
Посмертно объявив войне протест
Семье и детям подарили Волю.

Представить только, каждый божий день,
Брать автомат, гранаты и в атаку.
Для командира пьяного ты лишь пустая тень.
На вилы тебя грудью, как собаку.

До глубины души обидно и пронзает,
Что так беспечно относились к безопасности.
Пустили к сердцу нож. И в пот бросает.
А кровью заливали по-халатности.

Но в Памяти Народа та кровища
Рубец оставила. И дан себе зарок.
Мы помним всё, и штурмы Езерища,
И линию Погостья и Жарок...

Мы помним каждого и нам так, правда, легче.
И может спросит кто, зачем мы чешем раны?
А чтоб готовым быть теперь к нежданной встрече.
И не бросать в плену детей на маму.

Иван! Как фронт к деревне сполз,
Приехал за детями тарантас.
Забрал, и в тыл детей повёз.
Но по дороге их накрыл фугас.

А твои четверо детей оголодавших
На ноги бросились к родимой матери.
И в крик молили их не отдавать.
И не погибли в том фугасном кратере.

А мать, моя прабабка Евдокия,
Не отдала же их! Хотя, ведь, точно знала,
Что гибнут дети матерей России
От голода и холода металла.

Но Мать своих детей не отпустила.
И в ту невыносимую годину
Любовью материнскою укрыла,
В платке скрывая слёзы и седины.

Любви безмерной судьбоносный фон
Пророс ростками вверх, сквозь поколения!
Любовь к семье до гробовых времён,
Вот прадеда с прабабушкой решение.

Мне бабушка однажды рассказала
Что детства у неё совсем и не было...
Но, хоть погиб отец, а всё же, рядом с Мамою,
Четыре карапуза бегало.


Рецензии